Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2] - Людмила Минич

Ветер похаживал, размеренно отбивая шагом ритм и даже успевая поглядывать сквозь открытую дверь наружу, надеясь разглядеть приближение дваров, и в то же время он прирос к месту вместе со своим врагом, внимая звучавшим словам и все более погружаясь в сладостное оцепенение.

Он намеренно сразу же обрушил на Серого главное откровение, что, может быть, стоило приберечь напоследок, — то, за что здешний хозяин готов был отдать много больше, чем все на свете. Он раскрывал, каково это — быть Драконом, не жалея сил и красок, вовсю пользуясь уязвимостью врага, которой тот, при всей его прозорливости, разглядеть не смог. Серый сам терпеливо растолковывал Ветру, какова на самом деле власть его слова. И теперь стихотворец в первый раз употребил ее разумно и расчетливо, как и побуждал его настоящий хозяин Вальвира, и в первый же раз — чтобы убить. У него не было другого выхода!

Оказалось, это совсем нетрудно. Серый даже сопротивляться не подумал. Недаром он с первого же раза разглядел настоящую Жемчужину за словами, которые слышали многие, но немногие услыхали. Недаром мечтал видеть Ветра своим «пророком» и положил на это столько сил. Он хотел урагана и получил желаемое, но управлять им уже не мог, потому что величайшая его жажда оказалась, наконец, в одном глотке от утоления, только зачерпни.

Ветер ждал. Пламя, скрытое в Драконе, пылало, заполняя собой все вокруг, свивалось в престранные виденья, оглушало, растворяло. Вдруг Серый потянулся вперед, точно слепой, силясь что–то схватить, найти, сохранить. Образ, даже ярчайший из ярких, не мог держать его в плену вечно, но он сам хотел стать пленником. Он устремлялся за ним, не желая отпускать. И Ветер тоже не мог отпустить своего соперника.

«Во сне был скрыт единственный совет, Жемчужина — не просто Дар Драконов, а мост…» — сладко напевал он почти на ухо, подойдя поближе.

«И по нему нетрудно перейти… чтобы подняться к ним, чтоб стать подобным…»

Серый покачнулся, закрыл и без того почти невидящие глаза и сделал шаг, все еще воображая себя вечным пламенем. Если бы он стоял у края пропасти, Ветер не стал бы препятствовать, но здесь некуда было падать! Жертвенная площадка тоже не годилась: там всего лишь не доставало свода, стены же были, да еще какие — так просто не взберешься. Однако существовал еще один способ, и не зря сейчас восходит Линн. Только теперь весь замысел начал проясняться, ужасая самого стихотворца, но он не мог позволить себе сомненья. Даже сказать Илче последнее «прости» не мог, чтобы не спугнуть свою власть над Серым.

«Да, это мост, и силу он дает. И надо лишь шагнуть. Поверить».

Даря Жемчужину, вещал Ветер, уже сам хорошенько не соображая, где правда, а где ложь, Драконы оставляют одну возможность нам из вечности времен. Поверить — и сравняться с ними мощью, сравняться — и остаться навсегда.

«В ней искра пламени того, что все сжигает, не разрушая, но и не щадя…» — вел он Серого все более ясной дорогой, даже столбы по краям наметились.

«Разжечь ее — единственная хитрость».

Не каждый сможет перекинуть мост. Не каждому легко судилось сбросить оковы мира нашего и вереницу бед. Лишь сильному из сильных, мудрому из мудрых. Неуязвимому. Для всех людских недугов, стихий природных и ужасных зол.

Ветер отступал и, понижая голос, незаметно вел Серого за собой, указывая рукой на подходящие случаю рисунки. Все–таки Драконы, даже ненастоящие, были в эту ночь на его стороне. А значит, все правильно, все так и нужно…

Они встали перед красным Драконом, уничтожавшим дваров. Истинно неуязвимым. Как нарочно, из открытого проема в стене хлестал ветер вперемежку с пламенем, охранявшим вход в защищенный зал. Природная стихия бросала вызов тому, кто более всего на свете хотел стряхнуть с себя человеческое и стать Драконом, и вызовом этим нельзя было пренебречь. Как и другим, еще более страшным.

Ветер надавил на рычаг так же, как это делал Серый, и пламя у входа улеглось, очищая путь для обоих.

«Стать пламенем — неуязвимость в этом. Стать пламенем, таким же, как во сне. И мир сгорит, тебя освобождая…»

Он первый двинулся вперед, голосом увлекая за собой соперника. Странное возбуждение овладело Ветром. Та часть его, что оставалась вместе с Серым, уже и сама не нуждалась в напутствиях. Всем существом она верила и не меньше жаждала испытания. И совсем не страшилась. Неужели он случайно угадал величайшую тайну, и теперь ему суждено стать Драконом наяву, а не во сне? Или это еще один сон? Отличать навеянную истину от настоящей, сон от яви, себя и Серого становилось все труднее. Ветра несло то пророчествовать, то каяться, то вновь погрузиться в мир чистого пламени, что тут же вставал вокруг, стоило лишь вспомнить.

Распростертое тело Илчи валялось почти под ногами, оба соперника его не замечали. Ветер не мог думать о том, что сейчас всем троим предстоит умереть не самой лучшей в этом мире смертью, — любое опасение грозило обернуться потерей власти над своим врагом, и он не думал.

Знакомое покалывание немного привело его в себя, вызвало желание привычно отступить на шаг назад, прочь от опасности. Серый же, напротив, подался вперед, и Ветер заставил себя двинуться за ним, не прекращая сыпать словами откровения. Дваров было двое. Один уже приближался, немного покачиваясь, будто пьяный. Второй неуклюже, рывками, сползал со стены, и слабые язычки пламени, освещавшие жертвенную площадку, не могли ему помешать. Надо же, даже дваров качает порывами ветра. И они подвластны стихиям. А вот Серый… Он медленно, но уверенно вышагивал вперед, разрезая налетевшую бурю, словно та не имела над ним власти. На миг Ветер даже поверил, что сотворил чудо, и оно случится. Он отстал на несколько шагов и теперь надрывался, перекрикивая шум ветра, чтобы не дать человеку впереди ни единого шанса очнуться и убежать.

Серый остановился прямо перед чудовищем. Тот протянул свои «лапы». Ветру казалось, что сейчас из человека ударит молния и испепелит чудовище, он вправду пылал изнутри так сильно, что обжигало на расстоянии, но черные отростки без сопротивления вошли в тело. Ветер замолчал, споткнувшись на слове. Двар тут же приник, точно обнял, и все изменилось.

Серый не сразу понял, что произошло, сначала он просто оцепенел, потом навеянное тут же испарилось, и стихотворца, как кнутом ударило, ослепило, обожгло неимоверным выплеском человеческой боли, ужаса, отчаяния. Он все еще оставался вместе с Серым, но его тут же выкинуло, вымело чужой яростью. Ветер сразу же пришел в себя. Могущество исчезло, и пламя внутри свернулось и умерло. Оставался только Серый, двар и еще одна тварь, только что сползшая на площадку и споро приближавшаяся к месту общего действа.